А. Шмаина-Великанова о том, "что с нами происходит"
a_voropaev
http://mn.ru/friday/20120413/315495200.html

"Парадигма сакрализации"
a_voropaev
Позволю себе процитировать статью С. С. Хоружего. "Эволюция культурно-исторических форм русского сознания".

Очень точно, по-моему, обрисован конфликт между духовной традицией и "парадигмой сакрализации", увы, не изжитый, поскольку "парадигма сакрализации" в Восточно-христианском дискурсе буквально на наших глазах набирает силу.

"В содержании Восточно–христианского дискурса главную роль, конечно, играет духовная традиция. Но в него входит еще один компонент, отличающийся от духовной традиции. Византийский культурно-эпистемологический духовный фонд включал в себя наследие римской языческой, дохристианской религиозности, которая оказалась весьма востребованной, когда христианство стало государственной религией в имперском Риме. В Древнем Риме официальная римская религия выполняла функцию религиозной сакральной легитимации императорской власти. И когда роль официальной религии заняло христианство, волей-неволей императоры стали нагружать его функцией сакральной легитимации самих себя, своей власти. Христианство, как мы знаем, согласилось с этой функцией и ее выполняло.
Но отправлять такую функцию аутентичный христианский опыт никак не помогал. Никакой легитимации императора нельзя найти в Новом Завете ни под каким микроскопом. Максимально, что можно там найти, это «кесарю – кесарево», что очень далеко по смыслу от сакрализации власти. Византийское же сознание согласилось с функцией легитимизации власти и начало активно дополнять Восточно-христианский дискурс соответствующим содержанием. Это содержание я и называю «парадигма сакрализации».
Сакрализация — это обозначение характерного элемента дохристианской имперсональной языческой религиозности. Такие содержания, насколько позволяла христианизированная форма сознания, в Восточно–христианский дискурс были вобраны и протранслированы на Русь. Возникает еще одна линия исторической драматичности. Сам Восточно-христианский дискурс оказывается также фундаментально двойственным в своем содержании. В нем есть личностные, аутентичные, христианские содержания, связанные с духовной традицией, а есть привносимые из Древнего Рима. Но как всегда в таких случаях, привнесенный элемнт стремится утвердить себя в доминирующей роли, что он-то главным и является. Как говорится, «лучшая защита – это нападение».
Взаимоотношение этих двух элементов в составе Восточно-христианского дискурса я называю сочетанием духовной традиции или «линии обожения» (высшее состояние, к которому направляется христианская духовная практика и есть обожение) с «линией сакрализации». Между ними также выстраивалась своя историческая драма. В каждый период соотношение линии обожения и линии сакрализации могло быть разным. Их соотношение также играет ключевую роль в выстраивании русской истории.
Московская Русь в этом плане является критически важным периодом. В начале этого периода, в XIV-XV столетиях, в век преп. Сергея Радонежского и преп. Андрея Рублева имел место расцвет духовной традиции и никакого особого засилья сакрализации не было.
В конце Московского периода, к концу XVII века, духовная традиция была вытеснена до крайней маргинальности и почти до несуществования. В это время почти все содержание московской религиозности занимает парадигма сакрализации. У нее кроме функции легитимации власти была еще одна сфера приложения, а именно: сфера религиозного символизма. Собственно линия обожения предполагала связь с иным горизонтом бытия, заключающуюся в личном опыте богообщения. Сакрализация предполагала другую связь с божественным — такую связь, которая может заключаться в неличностных элементах, через предметы, обряды. Сакрализация обряда, это вторая сфера действия в рамках парадигмы сакрализации.
В России получили распространение оба направления сакрализации. С развитием централизованной государственности все более востребованной стала сакрализация как легитимация, обожествление власти. Вместе с тем, необычайно быстро развивалось символическое религиозное сознание. Личностное богообщение все более заслонялось религиозным символизмом. Возникло то, что позже называли феноменом «обрядоверия».
К концу Московской Руси сакрализация полностью господствует, духовная традиция неизвестно где, и с этим вытеснением духовной традиции исчезают и возможности развития культурной традиции в рамках Восточно–христианского дискурса. В рамках сакрализованного сознания просто не предполагалось наличие культурной традиции.
Культурной динамики тут нет, и ей неоткуда взяться. Между тем культурно–цивилизационный организм без культурной традиции существовать не может. Для развития культурной традиции в России оставалось единственное русло — русло вестернизации, то есть заимствования культуры с Запада".

В продолжение предыдущего поста
a_voropaev
И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого

Митрополит Антоний Сурожский пишет, что 6 и 7 прошение различаются между собой прежде всего степенью зла, с которой может встретиться человек. Если в 6 прошении он встает на пороге искушения и просит не допустить его перешагнуть через этот порог, то в 7 прошении Бог ставит его прямо перед Сатаной, воплощением зла, и после этой "встречи" выход возможен только через "ибо Сила твоя и Слава и Царство вовеки..." В некотором смысле в этом месте молитвы человек оказывается прямо в Аду.
Но мне кажется - хотя пока что я нигде не нашел подтверждения этой мысли - что в русском языке произошло некоторое переосмысление этого прошения путем переосмысления самого понятия "зла" в "лукавство". И это переосмысление имеет глубокий смысл - кто знает, может, этот смысл именно для нас, для русских?
Если по латыни "sed libera nos a malo" (насколько я понимаю) значит просто "освободи нас от зла", то в русском языке "лукавый" означает вполне определенную характеристику зла. Это зло, идущее путем обмана, надевающее на себя маску "невинного болтуна", притворяющегося не особо и злым.
И тогда между 6 и 7 прошениями возникает еще одно смысловое напряжение: когда мы просим о том, чтобы не быть "введенными" во искушение, мы отчетливо понимаем характер и природу того зла, на пороге которого оказались. Мы отчетливо осознаем саму эту силу искушения внутри нас, и молимся о том, чтобы не поддаться ей. В случае же 7 прошения мы, хоть и стоим прямо внутри стихии Зла, но мы можем даже думать, что в нем есть некоторое добро. Или же даже думаем, что оно и есть - Добро. Только надо немного прищуриться, убедить себя в том, что это добро, "поскольку то-то и то-то это доказывает...", пусть и с толикой лукавства.
И вот тут, лучше, по-моему, просто сдаться искушению, нарушить заповедь, прекрасно зная, что ты ее нарушаешь, чем убедить себя лукаво, что ты стоишь на стороне добра, оправдать себя теми или другими рассуждениями. Что толика зла, которую ты допустил, оправдывается тоннами добра, которое ты сделал в прошлом и еще сделаешь в будущем. И т. д. И т. п.
В первом случае мы еще не теряем связи с Богом, потому что он "введя нас во искушение", не оставляет и там. Во втором, отдавшись стихии лукавства, мы уже на грани того, чтобы потерять абсолютно все.
Собственно, наверное, потому и:
Когда пожилого мудрого Христианина спросили, что является главным правилом христианской жизни, он ответил, “Никогда не лги никому, а в особенности — себе” (И. И. Сикорский).

***

У митрополита Антония есть удивительные строки, где он - предупреждая, что это не разрешение ни в коем случае! - говорит: нарушьте какие-то заповеди, если вы не вполне понимаете, почему их нельзя нарушать, если вы не видите, в чем их безусловная важность, но ни в коем случае не нарушайте те, на которые прямо и определенно указал вам сам Господь, святость которых для Вас несомненна.

Игорь Иванович Сикорский, великий авиаконструктор
a_voropaev

"Когда пожилого мудрого Христианина спросили, что является главным правилом христианской жизни, он ответил, “Никогда не лги никому, а в особенности — себе”. Вопиюще противореча этому принципу, современная жизнь в последнее время построена на ужасном самообмане и на целенаправленной дезинформации менее просвещенной части человечества. На смену случайной неумелой лжи прошлого сегодня пришла целая наука о том, как дезинформировать непросвещенных".

Отсюда

А еще в Интернете есть его комментарий на Молитву Господню.

"Впервые <...> выдающийся инженерный ум взялся за изложение точки зрения исследователя, не скованного канонами и не боящегося делать смелые заключения, но в то же время глубоко чувствующего и искренне верующего" (из предисловия переводчика). 


Неожиданные параллели
a_voropaev
Известна фраза У. Черчилля о том, что он шел от одной неудачи к другой с нарастающим энтузиазмом.

Неожиданной параллелью стала для меня ссылка Антония Сурожского на слова Тихона Задонского, который говорил, что Царство Божие достается не тем, кто двигается от победы к победе, а тем, кто двигается от поражения к поражению, но и после последнего поражения все же успевает подняться.

"Сила и слава"
a_voropaev
Вдруг (неожиданно купил) прочитал роман Грэма Грина "Сила и слава" в переводе о. Александра Меня.
Оказывается, среди его подвигов христианина-просветителя был и перевод этого романа Грэма Грина, писателя, который казался мне раньше слегка развлекательным.
Я не знал, что в 20-е годы в Мексике христианство преследовалось с такой жестокостью, и отнюдь не коммунистами.
В очередной раз подумалось, что слово "вера" может пониматься двояко, и чаще всего понимается пассивно - как доверие Чему-то высшему, о чем невозможно знать. В то время как более точное понимание этого слово требует активности, вера - это верность Тому, кто однажды позвал тебя. Даже если твоих сил недостаточно на эту верность, все же она постоянно вытаскивает тебя из состояния пассивного фатализма.

"Зло более сложное, более страшное и разрушительное, чем то зло, которое нас окружает в миру"
a_voropaev
И мне хочется обратить ваше внимание на одно только событие из его жизни. Он ушел в пустыню, первый из всех подвижников, для того, чтобы бороться со злом, которое существовало в его сердце. Он не бежал от мира: он уходил в пустыню на единоборство, чтобы сразиться лицом к лицу со злом более сложным, более страшным и разрушительным, чем то зло, которое нас окружает в миру.

Из слов митрополита Антония Сурожского о преподобном Антонии Великом

Домашние споры
a_voropaev
Мы часто спорим с женой по самым разным вопросам (но чаще всего по домашним, разумеется). Причем уступать друг другу не хотим, и поэтому аргументация подчас напоминает яростный артобстрел позиций противника. 
Недавно дочка (4,5 года) призналась жене: "Когда вы с папой ссоритесь, я всегда слушаю вас и пытаюсь понять, кто же прав?"
Соционический тип - Достоевский, кстати. 

Тайна Человека
a_voropaev
Праздник Рождества - более западный (а Пасхи - восточный). Об этом еще Гоголь писал. В Рождество родился человек, в Пасху - воскрес Богочеловек. Кстати, по Э. Боку, раньше Рождество праздновалось 6 января (во времена первохристианства) - в Крещение. Потому что именно тогда родился Богочеловек. А традиционное Рождество - это рождение человека (как я и ты). Это праздник человечности. Умаленной до младенца в колыбели. 
Но что станет с этим человеком дальше? Ничто не предопределено. Ничто не успело стать. Начинается Тайна. 
С. С. Хоружий где-то пишет о "тайне Человека", до сих пор почти не поставленной в теологии. Теология по определению занимается тайной Бога. Но есть еще тайна Человека. Которую затмевает тайна Бога. И все же из-под этой тени тайна Человека подает свой голос. 

Но вот несколько слов о тайне Человека из другого, так сказать, угла (из интервью К. Свасьяна):

К.С. В этом вопросе, как, впрочем, и в любом другом, очень важно выбрать адекватный подход, то есть, вовремя и точно войти в тему. Когда говорят о Штейнере, следует прежде всего учесть, что речь идет о совершенно необычайном человеке. Что значит необычность? Вы можете представить себе человеческое сознание, в котором живут, а значит и осознают себя умершие? Для нас с вами это мифология. Но попробуйте принять это как факт. Это основа, на которой только и может состояться какой-либо осмысленный разговор о Штейнере. Его внутренний мир, его сознание, чувства, мысли суть между прочим (о прочем я умолчу) умершие, которыми он вовсе не одержим, потому что несет их в себе как собственные нормальные состояния сознания.

Д.Ф. Одержимость - это ведь захваченность сознания бессознательными содержаниями.

К.С. Вы можете себе представить человека, у которого нет бессознательного?

Д.Ф. Нет, не могу.

К.С. Да, это трудно. Настолько же трудно, насколько легко представить себе обратное: человека, потерявшего сознание. Ну так вот, Штейнер потерял бессознание. Мне тоже долгое время было не по силам представить себе такое, но ведь речь идет не о том, что в моих силах, а о том, что есть же между небом и землей вещи, которые нам и не снились. Об этом не нужно гадать, а нужно, при наличии доброй воли к пониманию, просто попытаться жить в этом. Так вот, опыт моей долгой жизни в антропософии (я имею в виду не антропософию антропософов, а антропософию Штейнера) привел меня к узнанию удивительного факта, что Штейнер – человек, содержание внутренней жизни которого даже не просто умершие, а мировое свершение. Он (чтобы сказать это со всей допустимой краткостью) – ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ МИРА.

Между прочим, в чудесной книге С. С. Хоружего "Фонарь Диогена" прямо говорится, что бес-сознательное - это то место, где гнездятся бесы у современного человека, а трезвение, собственно, есть просто жизнь в сознании (просто - в теории, немыслимо трудное на практике). Жизнь в сознании - это и есть жизнь перед лицом Бога. Молитвой ведь может быть самая простая мысль ("надо прибрать комнату"), но пережитая со всей силой и полнотой, на которую способен человек, в то время как рассеянные слова, "обращенные как бы к Богу" могут быть средоточием всяческой бесовщины. Загрязнение сознания бес-сознательными воздействиями - это и есть грех в самом точном современном понимании. По К. Свасьяну, Штейнер - просто святой. Необычный святой, который осмелился стать Человеком (Человеческой индивидуальностью мира), впервые воплотил в себе тайну Человека (не смешивая ее с тайной Бога) как существа прежде всего мыслящего. Святой, осмелившийся жить мыслью "как она есть". И пришедший, между прочим, от Ницше к Христу. В то время как огромная часть человечества на этом пути - если не сошла с ума - то уж точно заблудилась. 

По К. Свасьяну, кстати, Штейнер-философ в единственной своей строго-философской книге "Философия свободы" успел высказать все то, к чему лишь в конце жизни начал подбираться величайший философ 20 века Э. Гуссерль. Ученица которого Эдит Штайн была признана святой (Католической церковью), между прочим.

Виттенберг, Пятидесятница и Дева Мария
a_voropaev


Читая Э. Бока, узнал, что в той самой Церкви в Виттенберге, где родилось лютеранство (и протестантизм), есть витраж с изображением огня, нисходящего на апостолов в Пятидесятницу. А в центре - Богородица. Правда, создана картина была уже в 19 веке. Велик и могуч Интернет - нашел фотографию изображения.
Э. Бок пишет, что во времена первохристианства Святой Дух и Богоматерь часто мыслились как одно целое.
Серафим Саровский, чтящий Богоматерь и прямо называвший целью христианской жизни стяжание Св. Духа, по сути, очень близок этой древнехристианской традиции.
Интересно, что в самом "сердце" протестантизма художественно отражена та же самая идея.
Ранее я никогда  не представлял себе ТАК Пятидесятницу. С Девой Марией в центре события.

?

Log in